Неточные совпадения
— Ну, что теперь делать, говори! — спросил он, вдруг
подняв голову и с безобразно искаженным
от отчаяния лицом смотря на нее.
Ну-с, государь ты мой (Мармеладов вдруг как будто вздрогнул,
поднял голову и в упор посмотрел на своего слушателя), ну-с, а на другой же день, после всех сих мечтаний (то есть это будет ровно пять суток назад тому) к вечеру, я хитрым обманом, как тать в нощи, похитил у Катерины Ивановны
от сундука ее ключ, вынул, что осталось из принесенного жалованья, сколько всего уж не помню, и вот-с, глядите на меня, все!
Она вздрогнула и онемела на месте. Потом машинально опустилась в кресло и, наклонив
голову, не
поднимая глаз, сидела в мучительном положении. Ей хотелось бы быть в это время за сто верст
от того места.
Но когда он вернулся
от доктора и увидал опять ее страдания, он чаще и чаще стал повторять: «Господи, прости, помоги», вздыхать и
поднимать голову кверху: и почувствовал страх, что не выдержит этого, расплачется или убежит.
Пожимаясь
от холода, Левин быстро шел, глядя на землю. «Это что? кто-то едет», подумал он, услыхав бубенцы, и
поднял голову. В сорока шагах
от него, ему навстречу, по той большой дороге-муравке, по которой он шел, ехала четверней карета с важами. Дышловые лошади жались
от колей на дышло, но ловкий ямщик, боком сидевший на козлах, держал дышлом по колее, так что колеса бежали по гладкому.
«Разумеется, я скажу, что Бетси прислала меня спросить, приедет ли она на скачки. Разумеется, поеду», решил он сам с собой,
поднимая голову от книги. И, живо представив себе счастье увидать ее, он просиял лицом.
Вронский вошел в вагон. Мать его, сухая старушка с черными глазами и букольками, щурилась, вглядываясь в сына, и слегка улыбалась тонкими губами. Поднявшись с диванчика и передав горничной мешочек, она подала маленькую сухую руку сыну и,
подняв его
голову от руки, поцеловала его в лицо.
Народ, доктор и фельдшер, офицеры его полка, бежали к нему. К своему несчастию, он чувствовал, что был цел и невредим. Лошадь сломала себе спину, и решено было ее пристрелить. Вронский не мог отвечать на вопросы, не мог говорить ни с кем. Он повернулся и, не
подняв соскочившей с
головы фуражки, пошел прочь
от гипподрома, сам не зная куда. Он чувствовал себя несчастным. В первый раз в жизни он испытал самое тяжелое несчастие, несчастие неисправимое и такое, в котором виною сам.
Их статные, могучие стволы великолепно чернели на золотисто-прозрачной зелени орешников и рябин; поднимаясь выше, стройно рисовались на ясной лазури и там уже раскидывали шатром свои широкие узловатые сучья; ястреба, кобчики, пустельги со свистом носились под неподвижными верхушками, пестрые дятлы крепко стучали по толстой коре; звучный напев черного дрозда внезапно раздавался в густой листве вслед за переливчатым криком иволги; внизу, в кустах, чирикали и пели малиновки, чижи и пеночки; зяблики проворно бегали по дорожкам; беляк прокрадывался вдоль опушки, осторожно «костыляя»; красно-бурая белка резво прыгала
от дерева к дереву и вдруг садилась,
поднявши хвост над
головой.
Вскрикивая, он черпал горстями воду, плескал ее в сторону Марины, в лицо свое и на седую
голову. Люди вставали с пола,
поднимая друг друга за руки, под мышки, снова становились в круг, Захарий торопливо толкал их, устанавливал, кричал что-то и вдруг, закрыв лицо ладонями, бросился на пол, — в круг вошла Марина, и люди снова бешено, с визгом, воем, стонами, завертелись, запрыгали, как бы стремясь оторваться
от пола.
Ему протянули несколько шапок, он взял две из них, положил их на
голову себе близко ко лбу и, придерживая рукой, припал на колено. Пятеро мужиков,
подняв с земли небольшой колокол, накрыли им
голову кузнеца так, что края легли ему на шапки и на плечи, куда баба положила свернутый передник. Кузнец закачался, отрывая колено
от земли, встал и тихо, широкими шагами пошел ко входу на колокольню, пятеро мужиков провожали его, идя попарно.
— Первый раз, — ответил тот, не
поднимая головы от тарелки, и спросил с набитым ртом: — Так не понимаете, почему некоторых субъектов тянет к марксизму?
Стояла она —
подняв голову и брови, удивленно глядя в синеватую тьму за окном, руки ее были опущены вдоль тела, раскрытые розовые ладони немного отведены
от бедер.
— Ну, так что? — спросил Иноков, не
поднимая головы. — Достоевский тоже включен в прогресс и в действительность. Мерзостная штука действительность, — вздохнул он, пытаясь загнуть ногу к животу, и, наконец, сломал ее. — Отскакивают
от нее люди — вы замечаете это? Отлетают в сторону.
Повар отвернулся
от него, сел и,
подняв с пола шапку, хлопнув ею по колену, надел на
голову. Медник угрюмо ответил...
— Вот именно! Равняйся! — ответила она, не
подняв головы от шитья.
Царь, маленький, меньше губернатора, голубовато-серый, мягко подскакивал на краешке сидения экипажа, одной рукой упирался в колено, а другую механически
поднимал к фуражке, равномерно кивал
головой направо, налево и улыбался, глядя в бесчисленные кругло открытые, зубастые рты, в красные
от натуги лица. Он был очень молодой, чистенький, с красивым, мягким лицом, а улыбался — виновато.
Я налил ему и Эйноске по бокалу шампанского: они стали было отнекиваться и
от этого, но Кавадзи махнул
головой, и они, поклонившись ему до земли, выпили с жадностью, потом обратили признательный взгляд ко мне и
подняли бокалы ко лбу в знак благодарности.
Грушенька
подняла с подушки
голову и поглядела на Алешу с умиленною улыбкой, засиявшею на ее как-то вдруг распухшем
от сейчашних слез лице.
Райский крякнул на всю комнату. Вера не
подняла головы от шитья, Татьяна Марковна стала смотреть в окно.
В стороне звонко куковала кукушка. Осторожная и пугливая, она не сидела на месте, то и дело шныряла с ветки на ветку и в такт кивала
головой,
подымая хвост кверху. Не замечая опасности, кукушка бесшумно пролетела совсем близко
от меня, села на дерево и начала было опять куковать, но вдруг испугалась, оборвала на половине свое кукование и торопливо полетела обратно.
Вдруг собака моя бросилась вперед и яростно залаяла. Я
поднял голову и невдалеке
от себя увидел какую-то фигуру.
Его гимназическое пальто, фуражка, калоши и волосы на висках были покрыты инеем, и весь он
от головы до ног издавал такой вкусный морозный запах, что, глядя на него, хотелось озябнуть и сказать: «Бррр!» Мать и тетка бросились обнимать и целовать его, Наталья повалилась к его ногам и начала стаскивать с него валенки, сестры
подняли визг, двери скрипели и хлопали, а отец Володи в одной жилетке и с ножницами в руках вбежал в переднюю и закричал испуганно...
Старче всё тихонько богу плачется,
Просит у Бога людям помощи,
У Преславной Богородицы радости,
А Иван-от Воин стоит около,
Меч его давно в пыль рассыпался,
Кованы доспехи съела ржавчина,
Добрая одежа поистлела вся,
Зиму и лето
гол стоит Иван,
Зной его сушит — не высушит,
Гнус ему кровь точит — не выточит,
Волки, медведи — не трогают,
Вьюги да морозы — не для него,
Сам-от он не в силе с места двинуться,
Ни руки
поднять и ни слова сказать,
Это, вишь, ему в наказанье дано...
— Привалов слушал Данилушку с опущенной
головой; эти имена
поднимали в нем старые воспоминания неиспытанного счастья, которые были так далеки
от его настоящего.
Почти всё общество, — туземцы, дачники, приезжающие на музыку, — все принялись рассказывать одну и ту же историю, на тысячу разных вариаций, о том, как один князь, произведя скандал в честном и известном доме и отказавшись
от девицы из этого дома, уже невесты своей, увлекся известною лореткой, порвал все прежние связи и, несмотря ни на что, несмотря на угрозы, несмотря на всеобщее негодование публики, намеревается обвенчаться на днях с опозоренною женщиной, здесь же в Павловске, открыто, публично,
подняв голову и смотря всем прямо в глаза.
И вот ей именно захотелось теперь еще больше
поднять пред ними
голову, затмить всех вкусом и богатством своего наряда, — «пусть же кричат, пусть свистят, если осмелятся!»
От одной мысли об этом у ней сверкали глаза.
Подходили они к пароходному трапу, и ни одного человека кругом их не было. Патап Максимыч
поднял увесистый кулак сокрушить бы супротивника, а из
головы Алексея не выходили и прежде смущавшие его слова внутреннего голоса: «
От сего человека погибель твоя».
И повалился в ноги, и завопил, не
поднимая головы о́т полу.
Когда она ушла, Женька уменьшила огонь в висячем голубом фонарике, надела ночную кофту и легла. Минуту спустя вошел Гладышев, а вслед за ним Тамара, тащившая за руку Петрова, который упирался и не
поднимал головы от пола. А сзади просовывалась розовая, остренькая, лисья мордочка косоглазой экономки Зоси.
— Да уж, видно, надо будет в Осиповку приехать к тебе, — со стонами отвечал Стуколов. — Коли Господь
поднимет, праздник-от я у отца Михаила возьму… Ох!.. Господи помилуй!.. Стрельба-то какая!.. Хворому человеку как теперь по распутице ехать?.. Ох… Заступнице усердная!.. А там на Фоминой к тебе буду… Ох!.. Уксусу бы мне, что ли, к голове-то, либо капустки кочанной?..
Настя отерла слезы передником и отняла его
от лица. Изумились отец с матерью, взглянув на нее. Точно не Настя, другая какая-то девушка стала перед ними. Гордо
подняв голову, величаво подошла она к отцу и ровным, твердым, сдержанным голосом, как бы отчеканивая каждое слово, сказала...
— Да хоть бы на Волге пароходы завести? —
подняв голову, с живостью молвила Марья Гавриловна. — Пароходное дело хвалят, у брата тоже бегают пароходы — и большую пользу он
от них получает.
Скитские девицы с усмешкой друг с дружкой переглянулись. Наземь опустила светлые взоры Авдотья Марковна, и стыдливый румянец облил нежное ее личико.
Подняв голову от пялец, строгим, пытливым взглядом поглядела на Фленушку Аграфена Петровна, но не сказала ни слова.
— Ты что?.. — вскочив со скамьи и быстро
подняв голову, вскликнул Патап Максимыч. — Думаешь, вот, дескать, какой кряж свалился?..
От векселя думаешь?.. Не помышляй того, Сергей Андреич… Эх, друг мой сердечный, — промолвил он грустно, опуская
голову и опять садясь на скамейку. — Как Волги шапкой не вычерпаешь, так и слез моих уговорами не высушишь!.. Один бы уж, что ли, конец — смерть бы, что ли, Господь послал!..
И
от тех громóв,
от той молнии вся живая тварь в ужасе встрепенулась: разлетелись поднебесные птицы, попрятались в пещеры дубравные звери, один человек
поднял к небу разумную
голову и на речь отца громóвую отвечал вещим словом, речью крылатою…
— Кончила, — впóлголоса молвила Фленушка,
подымая от письма
голову.
Что такое, в самом деле, литературная известность? Золя в своих воспоминаниях, рассуждая об этом предмете, рисует юмористическую картинку: однажды его, уже «всемирно известного писателя», один из почитателей просил сделать ему честь быть свидетелем со стороны невесты на бракосочетании его дочери. Дело происходило в небольшой деревенской коммуне близ Парижа. Записывая свидетелей, мэр, местный торговец, услышав фамилию Золя,
поднял голову от своей книги и с большим интересом спросил...
Артист
поднял смычок и — все мгновенно смолкло. Заколебавшаяся толпа слилась опять в одно неподвижное тело. Потекли другие звуки, величавые, торжественные;
от этих звуков спина слушателя выпрямлялась,
голова поднималась, нос вздергивался выше: они пробуждали в сердце гордость, рождали мечты о славе. Оркестр начал глухо вторить, как будто отдаленный гул толпы, как народная молва…
С негодованием старалась она отогнать эту мысль
от себя, а та все назойливее и назойливее лезла ей в
голову,
поднимая желчь и расстраивая и без того расшатанные нервы.
— Бить солдата бесчестно, — глухо возразил молчавший до сих пор Ромашов. — Нельзя бить человека, который не только не может тебе ответить, но даже не имеет права
поднять руку к лицу, чтобы защититься
от удара. Не смеет даже отклонить
головы. Это стыдно!
— Шурочка, как перевести по-немецки — соперник? — спросил Николаев,
подымая голову от книги.
— Я никак не ожидал
от тебя услышать вдруг подобное желание! — проговорил он, гордо
поднимая свою
голову. — Согласись, что такой суммы в один день не соберешь, и я могу тебе только уплатить за номер и за стол, если ты считаешь себя вправе брать с меня за это.
Далее в паровом поле гулял табун лошадей,
от которого отбившись молодой жеребенок как бы из любопытства подбежал довольно близко к дороге и,
подняв свою тонкую
голову, заржал, на что Иван Дорофеев, крикнув: «Я-те, дьяволенок этакий!» — хлопнул по воздуху плетью.
— Это все то, да не то! — начал он,
поднимая свою
голову. — Мне прежде всего следует сделаться аскетом, человеком не
от мира сего, и разобраться в своем душевном сундуке, чтобы устроить там хоть мало-мальский порядок.
Он быстро разделся, звонко хлопнул себя ладонями по
голому, шоколадному
от загара телу и бросился в воду,
подымая вокруг себя бугры кипящей пены.
Екатерина Петровна вздрогнула, как-то гадливо отодвинулась
от своего непрошенного соседа, но не проронила ни слова и не
подняла головы.
Петр
поднял голову, точно
от удара кнутом. Вынув из кармана свой кошелек, он пошел по направлению к слепым. Нащупав палкою переднего, он разыскал рукою деревянную чашку с медью и бережно положил туда свои деньги. Несколько прохожих остановились и смотрели с удивлением на богато одетого и красивого панича, который ощупью подавал милостыню слепому, принимавшему ее также ощупью.
Он
поднял руку, потер ею лоб, тряхнул своею мохнатою
головой и, как будто решившись на всё, шагнул два шага вперед и — вдруг фыркнул смехом, не громким, но заливчатым, длинным, счастливым,
от которого заколыхалась вся его дебелая масса и съежились глазки.
Он
поднял кулак, восторженно и грозно махая им над
головой, и вдруг яростно опустил его вниз, как бы разбивая в прах противника. Неистовый вопль раздался со всех сторон, грянул оглушительный аплодисман. Аплодировала уже чуть не половина залы; увлекались невиннейше: бесчестилась Россия всенародно, публично, и разве можно было не реветь
от восторга?